Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

приветствует его многозначительным взглядом и растопыренной пятерней. Аарон хлопает глазами, но тут же соображает:

— Что, еще пятеро думают, что видели Тиге?

— Пять с половиной. Половинка — это я. На этот раз я его только слышал.

— Ты слышал голос Тиге? Что он сказал?

— Попрощался. Лично меня это вполне устроило. — Брюс ухмыляется.

— Брюс, а в твою пятерку входят Ольстрем и Кавабата?

— Кавабата — да. Ольстрем — нет. Значит, шестеро.

У Соланж на лице удивление, растерянность.

— А эти люди понимают, что на самом деле они его не видели?

— Кидуа и Морелли — определенно нет. Лежерски подозревает — он сказал, что Тиге выглядел странно. Кавабата — кто его знает? Эти восточные физиономии совершенно непроницаемы, — Супербелка жива и здорова.

— Мне кажется, это хорошо, что я привела его на собрание, — говорит Соланж. — Я прямо как чувствовала. Чтобы люди увидели, что он ходит по кораблю, и перестали беспокоиться.

— Да, очень хорошо. — Аарон собирается с духом. — Если кому интересно, меня тоже в последнее время мучают кошмарные сны. И в последнем фигурировал Тиге. Он и со мной попрощался.

Брюс широко распахивает глаза:

— Да ну? Вы в секторе Бета. Это плохо.

— Плохо?

— У моих «свидетелей» был общий параметр, но вы все испортили. Они все находятся в секторе Гамма, и притом довольно близко к внешней стене корабля. Хорошая была теория.

— Хорошая. — Аарон сразу понимает, что имел в виду Брюс: официальное название шлюпки «Цветок Китая» — «Гамма», и сектор Гамма располагается прямо над ее стыковочным узлом. Но, конечно, сейчас шлюпки там нет.

— Брюс, этот трос, которым привязана шлюпка, — он тянется по прямой? Я не инженер. Я хочу сказать, когда корабль вращается — что делает шлюпка? Отстает от него?

— Ненамного. Трос образует трактрису очень малой глубины. Ведь когда шлюпку выпихнули наружу, у нее была та же угловая скорость, что и у корабля.

— Значит, эта инопланетная тварь — прямо под ногами у людей, которым привиделся Тиге.

— Да. Не считая вас. Мы сейчас в Бете. И конечно, Ольстрем далеко от нас, почти на носу.

— Но сам Тиге здесь, — говорит Соланж. — В Бете, с нами.

— Да, но послушайте… — Аарон откидывается на спинку стула. — Мы с вами не ударились в шаманство? Есть ведь и другие общие факторы. Во-первых, мы все долго жили в состоянии стресса. Мы находимся в довольно жутком месте. Потом, мы испытали два потрясения: найденная планета и эта тварь, на которую никому нельзя смотреть. Брюс, ты видел, что делается с экипажем, — люди как будто под током, словно рождественская гирлянда. Надежда — ужасная вещь; по сути, она — страх, что желаемое не сбудется. Подави страх, и он вылезет наружу в виде символов. А ведь бедняга Тиге, по сути, официальный символ неудачи. Верно ведь? Раз уж мы заговорили про общие факторы. Удивительно, что нам всем не являются зеленые страшилы из космоса.

Аарон приятно удивлен тем, что верит собственным аргументам; его речь прозвучала весьма убедительно.

— Более того, Тиге теперь связан с инопланетянином.

— Ну, если вы так утверждаете… — небрежно говорит Брюс.

— Да, я это утверждаю. Я говорю, что у нас достаточно причин, способных вызвать это явление. Бритва Оккама: лучшее объяснение — то, которое требует меньше всего необоснованных постулатов, или как там.

Брюс хихикает:

— На самом деле это называется «принцип экономии».

Он вскакивает с места и принимается разглядывать телескопическую металлическую трубку, лежащую на столе у Соланж.

— Не забывай, Аарон: старина Уильям в конце концов доказал, что Бог нас всех любит. Я буду считать и дальше.

— Обязательно. — Аарон ухмыляется.

Брюс подходит к Аарону вплотную и тихо говорит так, что слышно только ему:

— А что ты скажешь, если я скажу, что видел еще и… Мейлинь?

Аарон молча смотрит на него. Брюс кладет металлическую трубку наискосок ему на клавиатуру.

— Я так и думал, — сухо говорит он и выходит. Появляется Соланж и забирает трубку. Ее лицо автоматически подстраивается под жалость, отраженную на лице Аарона. Брюсу видится Мейлинь? Ничего, подходит. Это тоже укладывается в теорию Аарона.

— Соли, что это за штука?

— Надставка для манипулятора, чтобы брать биопсию. — Соланж с трубкой становится в позу фехтовальщика. — Нужна куча проводов, мы запутаемся.

— Ох, Соли… — Наконец-то Аарон хватает ее в объятия; впервые за много времени он чувствует, что у него есть руки. — Ты красива и умна, умна и красива. Ты такая здравомыслящая. Не будь тебя, что бы я делал?

Он зарывается нездравомыслящим носом в ее благоуханную плоть.

— Навещал бы пациентов, — нежно говорит она.

Он смакует руками ее бедра:

— О боже. А это обязательно? Прямо сейчас?

— Да, Аарон. Сейчас. Зато подумай, как приятно будет потом.

Он с огромным сожалением выпускает ее из объятий — думая, что отборочная комиссия была права. Он достает врачебный чемоданчик и, пока Соланж сверяется с записями, сует туда две литровые фляжки.

— Номер один — Бустаменте, — сообщает Соланж. — Мне кажется, он очень напряжен.

— Как бы мне хотелось притащить его сюда и сделать ему кардиограмму.

— Он не пойдет. Сделай все, что в твоих возможностях. — Она помечает еще двух человек, которых Аарон навестил бы за эту неделю, если бы не карантин. — И к сестре зайди, ага?

— Да.

Он захлопывает чемоданчик и в тысячный раз задается вопросом: знает ли Соли о лежащих в нем фляжках? А Коби? Господи, Коби не может не знать, он видел дистилляционный аппарат с первого дня. Вероятно, приберегал эту информацию для шантажа, кто его знает. Но ведь я делаю совсем не то, за что осудили самого Коби? Или то же самое? Смогу ли я найти убедительные слова?

— И, Аарон, пожалуйста, запиши все аккуратно.

— Обязательно, Соли. Для тебя.

— Ха-ха-ха.

Он хочет эффектно уйти, заставляет себя подняться бодрым шагом по случайно выбранному трапу — и обнаруживает, что снова направляется к каюте Лори. Дон наверняка давно ушел — но Аарон все же осторожно заглядывает в кают-компанию, прежде чем войти. Видна рыжая голова Лори… Боже милостивый, Дон все еще там! Аарон отступает — но успевает заметить плечи, которые, несомненно, принадлежат Тиму Брону.

Аарон в отчаянии — почти смехотворном, как рогатый муж из пошлой комедии. Он идет через другие кают-компании в жилом секторе, где обитают и мужчины, и женщины. Смутно замечает в полутьме парочки. Черт побери, что, Лори у нас теперь Мисс «Центавр»? Они не имеют права ее так осаждать, сердито думает он. У нее еще язва не зажила. Неужели они не понимают, что ей нужен отдых? «Я врач…» Внутренний голос напоминает, что у Лори достаточно внутренних ран и помимо язвы желудка. Но Аарон не слушает. Если